Дркин Бэнд

[ Редактировать ]

Жизнь и смерть незамеченного российского рок-гения

Источник:novayagazeta. ru Веня Д'ркин был Поэтом, Артистом и Сказочником. С трех больших букв. Многое о нем говорят в народе. Попробуем же и мы рассказать сказку про Дыра. Одну из возможных сказок – с маленькой буквы. А время торжественных од, дай-то Бог, никогда не наступит – Веня был бы этим недоволен... Наш третий после Башлачева и Янки настоящий гений в рок-музыке прозвище имел какое-то до жути несерьезное – Веня Д'ркин. Позаимствованный у французов апостроф, применявшийся Веней для огласовки фонемы (дыр), только прибавлял к этой несерьезности особый утонченно-раздолбайский аромат. Да и весь «творческий путь» Вени – в миру и «согласно паспорта» Александра Литвинова – словно бы специально проходил вдалеке от столбовых дорог постсоветского рока. Один из двух лучших концертов «Д'ркин Бэнда» (и одновременно в истории отечественной рок-музыки) записан был не ахти как, а второй не записан вовсе. Единственный настоящий студийный альбом («Все будет хорошо!») самим автором был признан совершенно неудачным. Никаких радиоротаций и видеоклипов – только любительские записи любительской камерой на чьих-то квартирах.

Ни одной прижизненной пластинки. Зато были – и есть – песни, которые медленно, но верно начинает узнавать и петь – по фестивалям и подъездам – вся страна. Что в тебе такого, Венечка? В эпоху постмодернизма довольно трудно говорить о чистоте музыкальных стилей, о взаимовлиянии, о следовании традициям, о новаторстве в конце концов. Постмодернизм – это царство тотального «дежа вю»: все мы все это где-то уже слышали. Хорошо смазанная машина по производству «шоу-гениев» в этой ситуации в принципе не может давать сбоев. Но самое удивительное, что гении подлинные нет-нет да и рождаются на белый свет, незаметно ходят в школу, в армию и в институт, а потом вдруг расцветают рядом с нами во всю мощь своей зрелой, монументальной и труднопередаваемой на письме гениальности. Как автора слов и исполнителя Д'ркина хочется сравнить только с Владимиром Семеновичем Высоцким (хотя присутствующие в творчестве Дыра пародии на «шесть альбомов ГО и пять альбомов БГ» дают невнимательным лицам основания для других, честно скажу, неверных сравнений), но лишь в том смысле, что, как и Высоцкий, Дыр есть подлинный певец народной жизни — образная система его стихотворного наследия хоть и ждет еще своих кандидатов и докторов филологических наук, ложится на сознание русскоязычного постсоветского человека сразу и целиком, накрывая его словно теплыми ладонями в дождь. Сила же Д'ркина как автора и исполнителя музыки состоит в том, что он, похоже, унаследовал почти все основные музыкальные традиции бывшей одной шестой суши. Именно унаследовал – не «стырил», не «интерпретировал» и даже не «творчески преобразил». Вот взять и включить где-нибудь посреди диска «Апекс» – лучшую концертную запись Вени с бэндом (Воронеж, 97-й) – чистой воды провинциальный цыганский оркестр. Ан глядишь – оркестрик-то уже и еврейский. Еще несколько минут – и Дыровы «лабухи» играют рок-н-ролл. И все это – с прорывами русско-украинской степной тоски и разудало-советского покровительственно-широкого веселья. А если добавить сюда спетый в «как бы бардовской» традиции «Крышкин дом» (акустика, 96-й год, осень) или «Запись для дяди Коли» (весна 97-го), сочетающий рок с элементами рэпа и русского народного воя с «симфонической» скрипкой Вероники Беляевой...

Как это было вживую, можно теперь только гадать (я и сам не видел, не слышал). Но очевидно одно – кто бы ни пел теперь Дыровы песни, так здорово, как у него самого, все равно не выйдет. Даже у Тамарки Кожекиной, девушки с нерядовыми вокальными и артистическими данными, получается хоть и очень хорошо, да не так. Превзойти себя мог бы только сам Дыр. Но Дыру теперь не до того, он сейчас на небесах, с ангелами разговаривает. ... Когда Дыр приехал покорять Москву осенью 96-го, он тут просто ни до кого не дозвонился. Было в записной книжке несколько верных «вписочных» телефонов, но к трубкам как назло никто не подходил. Долго ли, коротко ли – дело к ночи. Веня решил на вокзале не ночевать. Он решил ночевать в поезде. Взял билет и поехал в Питер. В Питере весь день гулял, оттуда же дозвонился-таки в Москву и следующей ночью снова мирно покачивался вдоль самой прямой железной дороги в России. Дорога же к успеху оказалась отнюдь не прямой. Вернее, дороги-то, почитай, никакой и не вышло. В столице ждал Веню тупик. Распад обычных человеческих коммуникаций, происшедший в бывшем СССР, ударил Дыра больнее некуда – насмерть. Песни Александр Литвинов – тогда еще не Д'ркин, а Дрантя – начал писать при жизни СССР и советского рока, но в полную силу вошел позже, в купонно-ваучерно-МММутные времена безвременья, когда не то что рок-музыка — сама жизнь человеческая, казалось, потеряла свою ценность. Но что же было делать с талантом, проклюнувшимся не ко времени? Дрантя принялся его расточать почем зря. В 94-м он отправился на «Оскольскую лиру» – жанровый фестиваль на стыке рока и бардовской песни, проходящий на природе в г. Старый Оскол. Молодой автор Саша Литвинов хотел подшутить над приятелем, носившим прозвище Дыркин, и записался в очередь на концерт под его именем. Когда же из динамиков разнеслось: «Выступает Вениамин Дыркин из Максютовки!!!» – отступать было уже поздно, надо было выходить и петь. Саша – нет, теперь уже Веня, – спел так, что «убрал» на фестивале всех; торжествующее: «Дыркина слышали?!» понеслось по палаткам, а потом и по прилегающим областям России и Украины. Литвинов не Литвинов – поздно было пить «Боржоми»... Д'ркин, что называется, проснулся знаменитым. В узких кругах песенного андерграунда.

.